Фима Жиганец

Тюремные байки

ГОНКИ ТЫСЯЧА И ОДНОЙ НОЧИ

ЕНОТУ БЫЛО СКУЧНО. В отрядной каптерке, приспособленной под персональные апартаменты, Енот задумчиво лежал на аккуратно заправленной постели, жевал тульский пряник с повидлом и слушал трансляцию "Русского радио".

Мой знакомый маньяк

Принимает "Маяк"

И мешает принять мне мышьяк,

тоскливым гнусным голоском сообщил по радио неведомый певец. Енот присел на постели, скрестил ноги в позе турецкого паши и произнес:

- М-даа...

Гнусавый певец тут же заткнулся: Жора Лещ вырубил транзистор. Жора уже почти два года крутился с Енотом и улавливал его желания с полуслова.

- Вот откинусь на волю, разыщу этого додика, и никакой маньяк мне не помешает, - мечтательно протянул паша. - Хуль парнишка мучается? Да у него этот мышьяк полезет из ушей и из жопы...

Енот - человек серьезный. Старый бродяга, пятый год держит "зону", и за это время к нему как к "положенцу" не было никаких вопросов ни от воров, ни от мусоров. Но вот взгрустнулось старому жигану. Башню налево повело. А тут еще эти джуки-пуки1.

- Чего мучаешься, Михал Палыч? - вопрошает Лещ, впервые не угадывая желаний хозяина. - Может, надо чего?

- Елду на меду! Гонка накатила, Жоржик. Грусть-тоска, печаль-кручина...

- По дому, что ли?

- По какому, на хрен, дому? У меня за всю жизнь два дома было - детский и казенный. Бродяга без никому. Даже фамилия соответственная - Бездомный.

- Да, Палыч, от фамилии, между прочим, иногда вся жизнь зависит, подхватывает Лещ. - Вот у нас на зоне в Ленинск-Кузнецком азербайджанец один чалился, Шахер-заде. Вот и скажи: как его с такой фамилией можно было не отпедерастить?

- Шахер-заде, Шахер-заде... - задумчиво повторяет "положенец". - Где-то я ее уже слышал...

- Ну, мало ли где; может, и ты его когда ткнул на пересылке...