— Утренняя любовь — самая сладкая, — любуясь женой, мечтательно произнес мужчина.

Изабелла сидела обнаженная на низенькой мягкой табуреточке перед зеркалом, и на ее ровной спине в свете небольшого ночника все еще виднелись капельки пота.

— Если бы не твои неотложные дела, можно было эту сладость повторить, — парировала она, кокетливо поднимая рукой тяжелую копну волос и замысловато убирая их в узел.

В прихожей раздался мелодичный звонок. Билли встал и поцеловал женщину в шею:

— Как ты это здорово умеешь делать!

— Ах ты бесстыдник!

— Ты о чем подумала? — улыбнулся Билли. — Я имею в виду манипуляции с прической.

— Это все я делаю для тебя, — раздвинув ноги, двусмысленно ответила Изабелла. — Там у нас кто-то пришел. Мне одеться? Или и так сойдет?

— Шутишь. Смотри мне. А то ведь я и впрямь отправлю тебя в таком виде встречать гостя.

Шустер накинул халат и вышел из спальни.

В гостиной был еще утренний сумрак, и он включил свет. Подойдя ко входной двери, Билли заглянул в глазок и открыл дверь.

— Вы Алекс Сидоровский?

— Он самый, — отвечал мужчина, перешагивая порог.

Хозяин захлопнул дверь, первым вошел в гостиную, освещенную мягким боковым светом, и, направляясь к окну, за которым уже начинался зимний рассвет, на мгновение задержался возле телефонного столика, чтобы прихватить сигареты.

Он не видел, как гость, стоявший в нескольких шагах от него, вытянул вперед правую руку, в которой был пистолет с длинным глушителем, и нажал на курок.

Раздался негромкий хлопок, зажигалка выпала из мгновенно ослабевших пальцев, и Билли Шустер, так и не успев обернуться, стал падать прямо на телефонный столик. Пуля снесла половину черепа, забрызгав кровью и мозгами пол, стены, дорогой персидский ковер. Гость брезгливо отступил назад на полшага, не сводя глаз с безжизненно ткнувшегося лицом в пол тела.