— Ну, Фрэнк, давай! — крикнул мучитель и сладострастно захохотал.

Леоне почувствовал обжигающий удар хлыста.

   — Вперед, Леоне! Давай поставим новый мировой рекорд. Ну что же ты не двигаешься?

   Второй удар хлыста заставил его инстинктивно приподнять руки, и, потеряв равновесие, он повалился на бок. Внезапно пол наклонился и Леоне заскользил к самому краю огненного бассейна.

   — Куда же ты, Леоне?! — закричал Сатана. — Почему же ты не хочешь хоть немного побегать? Не торопись, еще успеешь согреться!

Когтистая лапа схватила его, когда смерть-избавительница, казалось, уже готова была принять его в свое расплавленное лоно и поглотить сразу и навсегда, целиком.

   — Нет, Фрэнк, покончить жизнь самоубийством в аду не так-то просто. Но я обещаю тебе кайф быстрой смерти, если ты добежишь вон до той голубой ширмочки хотя бы за сорок секунд.

   Он снова поставил его на каменные плиты. Еще одна рваная рана от когтя, теперь уже на спине, и ее даже нельзя увидеть, можно только почувствовать.

   — Беги, Фрэнк! Я включаю секундомер.

   Вперед, навстречу своей смерти, быть может, тогда, когда его тело будет сожжено дотла, ад перестанет существовать, и, бестелесный, он вырвется из этой преисподней и хрустальные поющие сферы встретят его измученную пытками душу, райские кущи, сады и дворцы, невиданные цветы и деревья, птицы, чьи песни развеивают печаль, бабочки порхающие над зеленой лужайкой, хороводы солнечных дев в газовых полупрозрачных шалях и среди них в дивном танце та, единственная, воплощение божественной красоты и божественного смысла, та, единственная, рождающая любовь и отвечающая любовью.