Имант Ластовский

У НЕЗРИМОЙ ГРАНИЦЫ
Записки инспектора уголовного розыска

Даже когда я еще не умел читать, меня неудержимо влекли книги. Может быть, потому, что я часто видел, как мать, перелистывая страницы, глубоко вздыхала или мягко улыбалась, словно разговаривая с кем-то невидимым. А едва научившись складывать из букв слова, я и сам попал в плен к книгам. Это, по-моему, самый лучший плен, в каком только может оказаться человек.

Как живых, полюбил я Тома Сойера и Гекльберри Финна, совершал удивительные путешествия с Робинзоном Крузо и детьми капитана Гранта, не спал ночей, переживая гибель Павлика Морозова и Олега Кошевого, а самыми близкими моими друзьями стали Павка Корчагин и бесстрашный Овод.

Те дни давно прошли. Но испытанные тогда чувства живы и сегодня — ведь первые представления о том, что хорошо и что плохо, о добре и зле возникают у нас еще в раннем детстве. С этим духовным багажом мы идем в первый класс, его, пополненный и обогащенный, сохраняем на всю жизнь.

Я возвращаюсь в детство, Где, на мою беду, Мне никуда не деться От сторожа в саду; Где «неуды» по физике, А то — по астрономии… Где синяки нанизаны На физиономии… И в молодость я тоже Когда-нибудь вернусь — Когда к тебе я с дрожью Случайно прикоснусь. Вернусь опять — нечаянной Любовью первой, хрупкой… Вернусь в твое молчание В телефонной трубке; Письмом нераспечатанным Вернусь я — без ответа… И на бумаге вмятиной — Вернусь я строчкой этой.

Что-то подобное возвращению к своей молодости испытываю я каждый раз, когда мне теперь, в милицейской работе, случается беседовать с молодежью.



1 из 83