– Извини. Я просто хотел быть остроумным. Считай, что этого не было. Спасибо за цветы.

Она постояла немного у двери. Хрупкая девушка, небольшого роста, хотя кажется выше, потому что держится очень прямо. Темные волосы падают на плечи; несмотря на быстро меняющуюся моду, она всегда носила такую прическу. Огромные глаза, большой красный рот и темные волосы до плеч делали Натали похожей на первую ученицу. Когда я женился, ей было двадцать, сейчас двадцать три. Брак, разумеется, являлся ошибкой, но я все еще могу придумать аргументы в его пользу.

Она обвела рукой кровать, со всей механикой и лабораторией.

– Значит, все так плохо?

– Ничего страшного. Я могу шевелить кончиками пальцев, и все остальное тоже в порядке.

– Писали, что ты находишься в критическом состоянии: в последнем воскресном номере “Альбукерке джорнэл”, которую кто-то оставил на столике в холле. Я просматривала эту газету за завтраком, просто так, от нечего делать. И вдруг... Торопилась, чтобы успеть услышать твои последние слова.

Я прошептал:

– Я всегда тебя расстраивал, Натали, правда?

– Иди к черту, – сказала она, усмехаясь, – ты действительно выглядишь абсолютно беспомощным на этой кровати.

Усмешка вдруг исчезла, Натали отвернулась. Сняв шляпу, повесила ее на крючок, подняла сумочку, которую отложила в сторону, занимаясь цветами. Я видел ее спереди и сзади одновременно, пока она раскуривала сигарету перед зеркалом. Лицо ее казалось усталым, но синее платье выглядело свежим. У нее явно было время и место, чтобы принять душ и переодеться перед тем, как поспешить к моему смертному одру. Впрочем, так действовала бы, наверно, любая женщина.

– Думаю, что здесь можно курить?

– Разумеется. Вероятно, происшествие со мной скомкало твои планы. Я думал, ты пробудешь в Неваде не меньше шести недель.

– Вот вся твоя благодарность. Я чуть не убила себя, пока мчалась к тебе. – Она повернулась, глядя мне в глаза. – Ты хоть немного рад видеть меня, дорогой?