Я полностью пришел себя в госпитале Санта-Фе, присоединенный бесчисленными трубками и проводами к оборудованию, которого хватило бы оживить самого Франкенштейна. Меня прикрепили к системе жизнеобеспечения, пока моя собственная ремонтировалась. У меня отросла борода, в голове мелькали отрывки мучительных воспоминаний, и во мне зрело беспокойство, ожидание неприятной беседы о случившемся с теми, кто непременно захочет поговорить со мной об этом, как только я буду в состоянии отвечать. И я оказался прав в отношении дурных предчувствий.

Первым явился коренастый темноволосый человек в синей форме, типичный представитель полиции Запада. Несмотря на форму, значок и пистолет, вы ни на минуту не спутаете его с чикагским или нью-йоркским копом. Сестра, которая привела его в палату, представила человека в форме как сержанта Рамона Саградо, из полиции штата, который заехал взглянуть на меня и узнать о моем самочувствии. Однажды в процессе столкновения с полицией штата во всей ее красе по поводу превышения скорости, правда, за рулем тогда был не я, мне довелось узнать, что в полиции Нью-Мексико ранг сержанта ниже ранга капитана, но на две ступени выше патрульного.

Сержант Саградо задал мне несколько безобидных вопросов, потом сестра напомнила ему о времени, и он удалился. Из оброненных им нескольких фраз стало ясно, что я убил человека, о чем и раньше догадывался. Я – не лучший в мире стрелок, но с семидесяти ярдов, из ружья с оптическим прицелом, да из положения лежа, трудно промахнуться. К тому же я достаточно часто стрелял из оружия этого калибра, чтобы иметь представление – четкое, хотя и неприятное – о том, что мог сделать выстрел из него с головой человека. Я еще пока окончательно не осознал, что чувствую по этому поводу, но не собирался торопить события. Лучше всего сейчас просто поспать.

На следующий день меня навестил Ван Хорн.

– Ну, доктор Грегори, – сказал он, – вы действительно охотились, что бы вам потом ни говорили другие.