Мне повезло, искать долго не пришлось. Едва завернув за угол, я увидела знакомый дом, покрытый выцветшей розовой штукатуркой. Откуда-то справа доносился гвалт детских голосов. Так и есть, там должна быть школа. А вот и маленький продуктовый магазин, расположенный на первом этаже Нелиного дома.

Во дворе имелся крошечный скверик, который произвел на меня впечатление еще в прошлый раз. Окруженный ажурной оградой, с деревянными скамейками и стильными фонарями на тонких ножках, высившимися среди старых развесистых лип, покрытых светло-зеленой дымкой молодой листвы, скверик когда-то выглядел как картинка. Сейчас впечатление портили наваленные большой кучей ржавые трубы и старые доски, которые кто-то свалил почти в самом центре, наплевав на эстетику. Странные мы стали: гадим у себя под носом, портим то, что должно радовать глаз и при этом причитаем, как хорошо жить на Западе. Конечно, хорошо, они там тротуары с шампунем моют, а мы превращаем свои дворы в свалку.

Почему-то настроение испортилось. Войдя в подъезд, я поднялась по широким ступеням на второй этаж и остановилась перед дверью квартиры с номером двадцать три. Еще в прошлый раз я обратила внимание, что эта дверь, в отличие от остальных, совсем новая, как это сейчас принято – металлическая, но обшитая натуральной кожей светло-бежевого цвета. Эти наблюдения заставляли прийти к выводу, что Неля, хоть и была брошенной женой, но в средствах не нуждалась. Я предварительно навела справки о ней, еще тогда, в первый раз. Выходило, что Неля звезд с неба не хватала, всю жизнь работала санитаркой в больнице, а в последние годы вообще нигде не работала. Откуда у нее деньги на такую дверь, оставалось только догадываться. Одна из моих догадок заключалась в том, что деньгами ее снабжал бывший муж. Такая щедрость выглядела несколько подозрительно, но у Кибиткина могли быть свои резоны так поступать. Например, он мог платить Неле за молчание.