Но теперь мне и западное чтиво обрыдло, мне пора не жить. Зачем мне жить? Что еще может случиться в моей гребаной жизни?

Я натягиваю финский, с оленем из «шашечек», свитер образца 1980 года - тогда для нас, для каждого управления по очереди, закрывали на час «Военторг» и позволяли отовариться импортом; вот коекто из таких недотеп, как я, и ходит по сей день в свитерах двадцатилетней давности. По этому признаку - у кого финский свитер в «шашечках», а у кого «мерседес» - легко определить, «кто есть who» в нашей конторе.

Затем я надеваю свою старую камуфляжную куртку и вывожу - силком, насильно, за шкирку, как собаку, - вывожу себя из квартиры. Потому что если я останусь, то, конечно, покончу с собой - или газом отравлюсь, или повешусь. Я вызываю лифт; грязная крыша кабины подплывает ко мне за решеткой; я клацаю дверью, захожу в кабину и нажимаю кнопку. Вот так вкалываешьвкалываешь и думаешь: все, завтра начнется настоящая жизнь! А потом клац - и оказывается, завтра - это уже вчера…

Только бы по дороге никто не остановил лифт и не зашел в кабину! Я не хочу видеть ни соседейстариков, которые знают меня с детства, ни новых русских, которые скупили уже половину квартир в нашем доме и перестраивают их евроремонтами так, что со всех сторон грохот и стук целыми днями; я потому и должен вытащить себя на улицу, что в 10 утра надо мной взвизгнут какието сверла и застучат молотки…

Я выхожу на улицу. Беговая гудит и чадит постоянными пробками. Слава Богу, моя квартира хотя бы смотрит во двор. Солнце, мартовская оттепель, плюс шесть или даже восемь тепла. Люди идут кто в магазин, кто к трамвайной остановке, а кто в подземный переход. Но куда мне идти? На работу не нужно, а на прогулку - зачем?