– Ой, госсыди, – презрительно собрала губы пупочкой дежурная сестричка. – Прям у самой седьмой ребенок, а она визжит, будто мужчин ни разу не встречала. Чего вы орете? Это санитар наш, отдыхает! Правда, он в декрете сейчас, но без нас долго не может, да! Чуть что – и сюда. А вы прям вся из себя кричите, как будто вас кусают тут! Ну прикорнул мужчина в предродовой, чего орать-то? Палата же вовсе пустая стояла, а потом вас привезли. Я ж не буду его из-за такой мелочи будить. Да прекратите орать-то!

Татьяне Ивановне удалось-таки выкарабкаться из глубокого ложа, она демонстративно напялила прохлорированный халат и высоко вздернула подбородок:

– Или он! Или я! Вот так я ставлю вопрос – ребром! Да! И если вы его немедленно не вытащите, я… я перестану рожать!

– А-а, ну и ладненько, тогда я скажу, что вы во второй роддом переезжаете, ага? – неприлично обрадовалась медсестра и даже уже дернулась куда-то бежать.

– Нет не ага! – остановила ее мощным криком гражданка Окрошко. – Я сама с ним разберусь.

Татьяна Ивановна гневно прищурила глаза, закатала рукава, поддернула повыше будущего ребенка и решительно направилась к спящему санитару. Сестричка, видя ее серьезные намерения, решила не мешать их первому знакомству и поспешно ретировалась.

Окрошко набрала полный кувшин ледяной воды и, не мешкая, выплеснула бодрящую влагу на храпуна.

Палата снова вздрогнула, теперь уже от мощного мужицкого рева.

– Гражданочка Окрошко! – мгновенно засунулась в палату голова главврача. – Вы, я вижу, уже собрались рожать? Вы как-то подозрительно себя ведете – неспокойно. Я бы даже сказал – неадекватно.

– Да что вы! Я совершенно спокойна, это вот ваш санитар мне подозрительным показался, вы у него спросите, может, он собрался? – мстительно усмехалась беременная Окрошко.