Шрам, слегка оттянувший вниз уголок правого глаза и разделивший щеку почти пополам, он получил во время службы в армии, когда во время учений на полигоне в Негеве рядом с ним взорвался боевой заряд взрывчатки, кем-то из солдат по ошибке использованный вместо учебного. Что же до сломанного носа, то и это было не результатом самоотверженной схватки с преступником, а памятью о еще более давней боксерской карьере, завершившейся вместе с отъездом в Израиль.

Направляясь к выходу, Натаниэль пообещал себе никогда впредь не смотреться в зеркала. Даже во время бритья.

Начал накрапывать дождь. Розовски ускорил шаги и укрылся под пластиковым козырьком. Похоже, автобуса придется ждать долго. Он вздохнул, извлек из кармана газету и принялся просматривать ее по диагонали, то и дело поглядывая по сторонам.

Автобуса все не было, а несколько пролетевших мимо такси почему-то игнорировали его призывно поднятую руку. Спрятав газету в карман, он озабочено посмотрел на часы. Восемь-сорок пять. Неожиданно появившийся клиент может оказаться нетерпеливым. Можно было бы за полчаса добраться до шоссе, а там сесть на попутку – кто-нибудь да подобрал бы, – если бы не холодный февральский дождь.

Наконец, долгожданный ярко-зеленый «мерседес» с огромной белой буквой «алеф» на боку плавно выплыл из-за ближайшего угла. В тот же самый момент из кармана куртки снова раздались первые такты «Турецкого марша». Не слушая, Розовски поднялся в автобус, сел на свободное место, прислонился к столу и закрыл глаза. Карманный оркестр утихомирился.

Подчиненные не должны были видеть шефа мрачным и подавленным. И потому явление Натаниэля в офисе напоминало явление рассерженного громовержца. Роль грома с успехом выполнило оглушительное хлопанье входной двери. Дернувшись от молниеносного взгляда шефа, секретарь агентства красавица Офра, только что болтавшая по телефону, застучала по клавишам компьютера с такой силой, словно хотела вогнать ни в чем неповинные кнопочки в крышку стола.