Дарницки дождался, пока занятые неторопливой беседой старики покинули синагогу, проверил решетки на окнах, собрал оставшиеся на столах молитвенники, расставил их аккуратно на полке. Раввин Элиэзер Каплан ушел несколько раньше – он молился с пятичасовым миньяном. Шамес погасил свет, собрал оставшиеся на столах молитвенники, поставил их на книжный стеллаж в углу. Запер дверь и калитку в ограде и неторопливо отправился восвояси. Утром ему предстояло прийти затемно – в шесть утра, когда собираются «ватиким» – самые ранние молящиеся из маленькой общины.

Дарницки жил на соседней улице, в старом доме, построенном сразу после Шестидневной войны для репатриантов и демобилизовавшихся солдат. Шамес и его жена получили здесь квартиру десять лет назад, в самом начале так называемой «большой алии», когда поток репатриантов из СССР стал уже устойчивым, но еще не превратился в лавину. Жена умерла через полгода после приезда, и ее смерть, собственно, стала первой причиной обращения бывшего инженера-атеиста к религии. Он начал посещать колель – религиозное учебное заведение для взрослых, участвовал все активнее в жизни быстро сложившейся из бывших соотечественников общины. В конце концов, стал шамесом – синагогальным служкой и постоянным помощником раввина, знатоком литургии и традиций.

Поужинав, Дарницки включил телевизор, посмотрел новости – без особого интереса – и переключился на спортивный канал.

Шел матч между «Баварией» и «Манчестером». Будучи страстным болельщиком, шамес особенно разнервничался во время неудачного удара англичан: мяч улетел далеко за ворота. Дарницки, не отрываясь от экрана, нащупал в кармане брошенной на спинку кресла куртки пачку сигарет и с огорчением убедился в том, что она пуста. Поднял глаза к настенным часам. Половина одиннадцатого.