И, кстати говоря, выключил свет, прежде чем выйти. Шамес тяжело вздохнул, собрал валявшиеся молитвенники, поставил их на место. Может, вечером случилось небольшое землетрясение? Люди не почувствовали, а вот книги, содержащие Слово Божье, содрогнулись и упали. Дарницки хмыкнул, покачал головой и направился к столу с горящей лампой. Рука его потянулась к кнопке выключателя.

Тут взгляд шамеса упал на какой-то продолговатый предмет, скрывавшийся в полутьме за бимой. Сердце его забилось учащенно. Он взял лампу, поднял ее повыше.

И тут же едва не уронил от страха. Свет выхватил сначала ноги в начищенных туфлях, затем всю фигуру лежавшего.

Человек лежал навзничь, так что Дарницки поначалу не мог разглядеть его лица – мешала высоко задравшаяся вверх седая борода. Шамесу пришлось сделать еще один шаг и поднять лампу еще выше.

Глазам его предстало потемневшее, искаженное гримасой, но все-таки хорошо знакомое лицо раввина Элиэзера Каплана.

– Что т-такое… – шамес поспешно отступил, дрожащей рукой нащупал на стене выключатель верхнего света. Неоновые светильники зажглись с некоторым опозданием. – Рабби Элиэзер, вам плохо? – он наклонился и едва не упал от внезапно нахлынувшей слабости. – Рабби Элиэзер… – беззвучно шепнул он, уже понимая, что обращаться к раввину бессмысленно. Иосиф Дарницки осел на ближайший стул (если бы стула не было, он наверное просто упал – ноги отказывались держать) и в каком-то оцепенении уставился на тело.

Сейчас стали видны жуткие детали: разорванную на груди рубаху, явственные кольцеобразные кровоподтеки на неестественно вывернутой шее, черная запекшаяся кровь на губах и седой бороде, судорожно сжатые кулаки.

– Полиция… – прошептал Дарницки (ему казалось, что он кричит во весь голос). – Полиция…

Только с третьего раза голос его прорезался с обычной силой, отчего шамес испугался еще больше и опрометью бросился из синагоги.