И вот я посетил Кашлина с Поглощаевым. Странно, но их история заинтересовала меня всерьез. Случается же такое с профанами! Почему бы и не попробовать? - думал я. - Времени - ешь - не хочу. Ну, не получится, так хоть с людьми новыми познакомлюсь, глядишь, и сам в этой "Долине" кем-нибудь пристроюсь. - Из телефонной будки я позвонил любовнице Шекельграббера, Марине Степановне Размахаевой, представился и напросился в гости ближе к вечеру. Потом пошел в отделение милиции, как на Голгофу. Двести долларов приятно грели карман и душу, но мысль, что с половиной сейчас придется расстаться, лишала жизненной потенции, а исчезнуть из поля зрения Квочкина выглядело бы просто глупостью: еще два десятка подобных "дел", и я - миллионер в рублях, а с учетом инфляции и везения, глядишь, мультимиллионер... и весь в рублях...

- Молодец, - похвалил Квочкин, пряча стодолларовую купюру почему-то в кобуру. - Выпьешь за упокой Шекельграббера и за мою изобретательность.

Что-то легла у меня душа к этому убийству, - сказал я. Кстати, вчера у Поглощаева тоже украли документы.

- А нам, дурак, не сообщил, - сказал Квочкин. - И чем только люди перед смертью думают!

- Может, я всерьез займусь делом?

- Да брось ты эти игры. Тут свои законы и правила, а ты в них - как свинья в апельсинах.

- Но я уже принес неизвестную тебе информацию.

- Ну представь, ввяжешься ты, чуть что - тебя загребут, спросят: какого рожна лезешь? Ты ответишь: позвоните майору Квочкину, он объяснит. - А подать сюда Квочкина! По какому праву вы, товарищ майор...

Он еще долго разыгрывал этот спектакль одного актера, и только потребность выпить заставила его прерваться.

- Зачем же я буду подводить тебя? - сказал я. Все-таки у меня удостоверение журналиста, я им всегда прикроюсь.