Тем не менее старший офицер и помощник комиссара говорили, и говорили довольно долго. Когда через полчаса Морсби наконец отпустили, начальники так ни до чего и не договорились. Грин лишь повторял: личность женщины должна быть установлена.

В свой кабинет главный инспектор вернулся расстроенный. Нет, не тем, что его положение зависит от успешного раскрытия преступлений, как намекнули ему, а тем, что от них, вышестоящих, зависит, как к нему будут относиться. Это было ясно как день. То, что за последние несколько лет накопилось слишком много нераскрытых убийств, висит грузом на помощнике комиссара. Газеты взяли моду перечислять их в связи с каждым новым убийством, без комментариев, но с явным намеком: это дело привлекло повышенное внимание общественности, следовательно, его необходимо раскрыть. Начальники не пытались скрыть, что требуют от Морсби невозможного, но тем не менее требовали.

Положив голову на руки, сжатые в кулаки, старший инспектор изо всех сил скрипел мозгами в поисках способа установить личность совершенно не опознаваемого трупа. Только через час его осенила мысль. Не очень многообещающая, но все же мысль, на худой конец, доказывающая его усердие. Он взял телефон и связался с патологоанатомом, проводившим вскрытие.

- Доктор,- заговорил он,- помните ту женщину что мы нашли в погребе в Льюисхэме?

- Еще бы я не помнил!- с сарказмом ответил гот.

- Вы случайно не делали рентген тела?

- Случайно нет. Зачем? Вы же не думаете,- усмехнулся врач,- что она глотала гвозди или еще какую-нибудь ерунду, которая бы выявилась при рентгеновском исследовании? А если думаете, то я вам и так отвечу: не глотала.

- Я просто хотел удостовериться, что вы не делали рентген,- миролюбиво сказал Морсби.

После этого он позвонил помощнику комиссара и изложил свою просьбу.

- Ордер на эксгумацию?- повторил начальник с явным сомнением.- Но чем нам поможет рентгеновский снимок, инспектор?