Короче, пачкой кэмела я разжилась. Глянула в мешок к Индюкову, а у него там шампанское и конфеты местной подпольной фабрики — «кондитерские изделия — бэ у», ха-ха. Вот жмотина. Однако, делаю вид, что удивляюсь расточительности Индюкова и пропускаю его в квартиру. Похоже, потрепало нашего классика изрядно по жизни. И если разорился на вино и конфеты — значит, на меня виды какие имеет. А если имеет виды, то явно не в долг просить. А если ошибаюсь и попросит, то полетит с третьего этажа ангелом небесным. Ишь, лысину какую нарастил. А она ему идет, между прочим, на колобка похож становится, пухленький такой, домашний. Волосатых вообще не люблю — грубые они, неотесанные. Тьфу на волосатых! Они только воображают, что чем больше на них растительности, тем они аппетитнее выглядят. Как же, павианы косматые, разбежались! С лысым всегда можно договориться. И лохануть лысого легче. Сейчас мы попробуем этого сделать.

Васька по-прежнему хвостиком за мной, в сторону — ни чуть-чуть. Шаг влево-шаг вправо… На Индюкова подозрительно смотрит. Не верит ему Васька. И я не верю. Но выжать что-нибудь надеюсь.

— Ну дык, чего надо? — спрашиваю Индюкова, усадив его в старинное кресло с выскочившей пружиной — пусть почувствует себя неуютно. Кого на кол посадили — сговорчивей бывает, чем тот, кто расслабился и думает, что раз впустили, так он все может. А мне нужен сговорчивый Индюков, другого какого себе забирайте, если вам хочется, а вообще-то мне вовсе не Индюков нужен, мне новый винт нужен, остро — как пружина в заднице. И желательно, чтобы деньги потом не отдавать. Интересно, сумею с него пару тыщ выжать? Ну не две, ну полторы хотя бы, а?

Индюков мнется, устраиваясь поудобнее. Но у него слишком круглый зад, чтобы пружина могла его миновать. Покрутившись слегка так-сяк, он встает и говорит: