В автобусе осталось несколько человек. Кабур сошел последним, держа в правой руке кое-как свернутые листы «Франс-суар».

Пересекая площадь перед Восточным вокзалом, он заново ощутил запахи, которые сопровождали его в поездке, и будто впервые услышал привокзальный шум, хотя проходил здесь каждый день, никогда ничего не замечая. Позади освещенного здания засвистел подошедший поезд, отходили и прибывали другие поезда.

Задушенную женщину нашли в купе после прибытия поезда на вокзал. Ее звали Жоржеттой Тома. Накануне она была для него только золотой буквой «Ж» на сумочке, женщиной с низким, глуховатым голосом, мило предложившей ему сигарету «Винстон», когда они обменялись несколькими фразами в проходе вагона. Он не курил.

На другой стороне площади он уже не мог сдержать свое нетерпение и прямо на тротуаре развернул газету. Вблизи не оказалось фонаря, и он с газетой в руке открыл дверь пивной, но едва не отступил перед пахнувшим на него теплым воздухом и шумом. Однако, сощурившись, все же вошел, пересек полный зал и отыскал свободное место на диванчике рядом с тихо разговаривавшей парой.

Не раздеваясь, Кабур сел и положил газету на блестящий красный столик, для чего ему пришлось сдвинуть в сторону две большие кружки, стоявшие на мокрых картонных кружочках.

Сидевшие рядом недовольно покосились на него. Им было лет по сорок, мужчине, пожалуй, больше. Они выглядели помятыми, немного грустными людьми, которые встречаются лишь на часок после работы. Кабур нашел, что пара некрасива, более того — неприятна ему, потому что оба были немолоды, у женщины появился второй подбородок, и, вероятно, дома ее ждали муж и дети вот почему.

Подошедший официант вытер маленький столик. Рене Кабуру пришлось поднять газету. Мокрая тряпка оставила следы, которые тут же исчезли. Он заказал себе кружку пива, как и на Порт д'Орлеан, как и утром, перед работой, когда, оставив дома вещи, зашел в бистро на углу улицы.