Она выбралась из автомобиля, включила сигнализацию и, прежде чем войти в подъезд, привычным жестом погладила хромированный бок своего джипа. Ева его обожала. Пусть ей все твердили, что эта махина не для нее, что такой элегантной утонченной даме больше подойдет «БМВ», «Порше», «Ягуар», «Лексус», но она считала, была на сто процентов уверена, что мощный черный «Рендж Ровер» именно ее автомобиль. А все эти «Порши» и «Ягуары» для глупых блондинистых сучек, скороспелых жен нуворишей, что ни черта не понимают в жизни. Ева и сама была блондинистой сучкой (пардон, сукой, отпетой сукой), но далеко не глупой. С такими мозгами, как у нее, можно было поступить в престижный институт, защитить диссертацию, сделать карьеру, но Ева не собиралась тратить свою молодость на такие глупости… Она и без аспирантур знала, как добиться успеха в жизни.
Главное – не расслабляться: не показывать своих страхов, опасений, слабостей, еще надо уметь врать, изворачиваться, бить по больному, не брезговать подлостью и всегда быть красивой. Все! Больше умной женщине никакие навыки не нужны, кроме, пожалуй, досконального владения техникой секса…
Вот чем-чем, а этой техникой она владела в совершенстве. Она знала, как раззадорить, соблазнить, ублажить. Еще знала, как вытрясти из раззадоренного, соблазненного, ублаженного большие бабки. Все, чем она владела, за исключением квартиры, доставшейся ей от бабки, все это – брюлики, гардероб, машина, техника, новый бюст – ей подарили ее козлики (только так она называла своих любовников). Мужики Еву боготворили. За магнетизм, сексуальность, раскрепощенность, за стиль, красоту, стервозность, наконец. Но особенно, конечно, за красоту. Ева была не просто хороша собой – она была прекрасна… Как скандинавская богиня. Высокая, длинноногая, с копной платиновых волос и васильковыми глазами, она неизменно вызывала восхищение. У нее было много романов, каждый из которых приносил ей немалую выгоду, но ни один роман не закончился свадьбой. И не потому, что ей не предлагали выйти замуж, отнюдь… Просто Ева терпеть не могла условности, ненавидела ограничения и, что греха таить, презирала мужчин. К женщинам она, впрочем, тоже особой симпатии не питала, но разговор не об этом…