Начать с того, что не опоздали. Отправление намечалось в половине девятого, а в начале седьмого мы благополучно добрались до станции. Затем кассирша с сожалением поведала, что свободных плацкартных мест нет, только купейные, чему мы несказанно обрадовались. Ну и в-третьих, нам надлежало разместиться в разных вагонах: мы с Наташкой — в шестом, а Тимур и его команда — Кэт, согласно заранее приобретенным билетам, — в восьмом. Просто замечательно! Правда, наше купе значилось первым, но ведь не последним. Между нами и туалетным отсеком проживала проводница, а она взяла, да и закрыла его. Нам эта изоляция нравилась со всех сторон. Была охота ощущать себя в тесной компании друзей лишними. Повезло, что Тимур позаботился об обратных билетах себе и Кэтьке заранее. Имелось подозрение, что мы с ним рассуждали одинаково.

В течение часа после отправления поезда мы с подругой тешились одиночеством. Ужасно хотелось спать, а посему, с мыслями о разгрузочном вечере и улеглись на своих нижних полках, подложив под подушки свернутые куртки. Спустя какое-то время, сонную тишину купе нарушил звук открываемого дверного замка. Наташка тихонько ругнулась. Чуть приоткрыв глаза, я увидела, как на пороге купе возникла попутчица с большой клетчатой сумкой. Совершенно не хотелось приветствовать ее появление, вдруг окажется очень общительной, да к тому же соберется поужинать. Короче, мы сделали вид, что спим.

Намеренно посапывая, я сквозь «зашторенные» ресницы осторожно наблюдала за действиями дамы. Высокая, под метр восемьдесят фигура в демисезонном пальто, с замотанным на голове платком повела себя странно. Долго стояла, непонятно к чему прислушиваясь. Затем, не раздеваясь, присела на свободный краешек моей временной кровати и снова прислушалась. Я тихонько завозилась, бессловесно выражая свое неудовольствие.

— Если вы решили, что мы уступим вам одно из нижних мест, то зря, — скрипуче пробормотала, словно во сне, Наташка, и попутчица испуганно вскочила.