Не уверена, что таксист не проникся уверенностью, что наше с Наташкой место — дурдом. Всю дорогу он напряженно молчал, заговорил только после того, как мы с ним рассчитались и вылезли из машины. И то, не с нами, а с ней. Она у него неожиданно заглохла. Таксист почему-то был уверен, что техника сдурела, набравшись от нас передового в атом деле опыта. Мы посчитали ниже своего достоинства с ним спорить. Наташка просто потребовала сдачу в размере десяти рублей. За вредность.

Я проспала до часу дня. Могла бы и больше, да, к счастью, разбудила Наташка, открывшая входную дверь своими ключами. Если бы не разбудила, мне бы не удалось скрыться от приснившегося незнакомца из тамбура. Несмотря на мой истеричный совет держать голову в холоде, он с накинутым на голову пальто гонялся за мной по всему составу, несущемуся с огромной скоростью неизвестно куда. При атом требовал вернуть ему пуховый платок — память о его покойной бабушке. Громкий Наташкин вопрос: «Ир, спишь, что ли?» — застал меня в ловушке, в которую превратилось наше купе. Как меня угораздило туда скрыться, уму непостижимо. Знала же, что закрытые двери для бывшего попутчика уже не преграда…

Я вернулась в реальность, с трудом вживаясь в то, что гонки с преследованием по пустым вагонам — просто дурной сон. Но полного облегчения не испытала, так как не могла избавиться от нехороших предчувствий. Поэтому и не ответила подруге.

— Ты что, только глаза продрала? — удивилась Наташка, своим видом демонстрирующая полный аншлаг положительных эмоций. Надо полагать, выспалась со всеми удобствами — в собственной кровати, не летящей впереди паровоза. — Ириша, не вижу радости в глазах. Почувствуй разницу: насколько лучше дома, чем в гостях.

Вольным стилем подруга прошлась к окну и откинула занавески.

— «Зима! Крестьянин торжествуя…» Впрочем, с чего бы ему торжествовать, направляясь на несанкционированную вырубку леса? Вдруг поймают? Это у нас здесь центральное отопление. Ты сумку разобрала?