– К-к-кто это? – заикаясь, спросила на улице дрожащая от испуга Ляля.

– Это домовой. Не бойся, он добрый, – растерянно ответила Верочка, успокаивая перепуганную дочку.

Весть о трагической встрече мгновенно разлетелась по этажам, и Александр Ильич с новой силой приступил к самовнушению. А еще через несколько дней не вернулся домой с прогулки кот Мурзик, который своим неожиданным появлением из подвала так смутил милицейскую овчарку и ее хозяина. Мурзик жил на втором этаже, в семье бывшего профессора кафедры политэкономии социализма Степана Яковлевича Вознесенского. Как и все рыжие, Мурзик пользовался успехом у дам и потому целыми днями крутил любовь в ближайших подвалах, отчего все котята в округе имели рыжеватый окрас. Однако к вечеру Мурзик неизменно возвращался домой, чтобы восстановить растраченные за день силы и осчастливить хозяйку своим появлением. Все жильцы знали и любили Мурзика за сообразительность и неиссякаемую жизненную энергию, а уж хозяйка Анна Сергеевна души в нем не чаяла. Их единственный сын вместе с семьей перебрался в Германию, и все невостребованные чувства Анны Сергеевны перепадали коту. Была еще, правда, восьмидесятилетняя мать мужа Клара Митрофановна – беспощадная к врагам комсомолка тридцатых годов, которую при рождении нарекли Клавой. Но затем, после своего идейного становления, она поменяла это мелкобуржуазное имя на более революционное и звучное. Теперь же Клара Вознесенская в силу возраста почти ничего не слышала и целыми днями, сидя в кресле, с любовью перелистывала труды классиков революционного движения. Ее сын после того, как политэкономия социализма подверглась обструкции, вышел на пенсию и с тех пор подрабатывал написанием и продажей шпаргалок для нерадивых студентов, чтобы поддержать жизненные процессы в семье.