– Почему?

Первый улыбнулся и сказал:

– Чтобы помочь нам в расследовании.

– Кофе я могу выпить?

– Боюсь, что нет.

Полицейская машина была припаркована прямо у парадной двери.

– Благодарю за такт. Мне хотелось произвести впечатление на соседей.

Полицейский, точно как в кино, положил мне руку на голову, когда я садился на заднее сиденье. Вроде бы заботился, но на самом деле умудрился стукнуть меня головой о крышу, проговорив при этом:

– Оп-ля.

Когда мы выходили из машины на Милл-стрит, подскочил местный фотограф Майк Шоке и спросил:

– Кто-нибудь интересный?

– Да нет, никто.

В участке меня провели в комнату для допросов. Я потер запястья, как будто только что избавился от наручников. В центре серого стола оловянная пепельница. Я вытряхнул из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Открылась дверь, и появился Кленси. Старший инспектор Кленси. Господи, как же длинна история наших отношений, только ничего хорошего не упомнишь. Он занимался тем делом, которое стоило мне карьеры. В те годы он был поджарым, как борзая. Мы были друзьями. Во время событий, приведших к моему увольнению, он вел себя как последний подонок.

Он достиг солидного возраста. При всех регалиях. Лицо багровое, на щеках пятна. Но глаза такие же подозрительные, как и раньше.

– Ты вернулся, – заметил он.

– Верно замечено.

– Я-то думал, что никогда больше тебя не увижу.

– Ну что мне на это сказать, братишка?

– Остается надеяться, что этот второй урод, Саттон, не объявится.

– Сильно сомневаюсь.

Саттон был мертв. Это я его убил, моего лучшего друга. Причем умышленно.

Кленси зашел мне за спину. Старый способ унизить человека. Первое правило допроса. И записано не в инструкции, выбито на камне. Я сказал:

– Не надо меня обижать, начальник. Я все скажу.

Спиной почувствовал поднятую руку, напрягся в ожидании удара. Но он сдержался. Я вытряс из пачки еще одну сигарету и прикурил. Он спросил: