– Исаак Нэдлин, – задумчиво произнес Холмс. – Я видел его два или три раза в клубе филателистов. Маленький, неуклюжий господин. О нем говорили, как о человеке со странностями, коллекции у него якобы были очень беспорядочные, но малым он был, насколько я знаю, весьма милым и безобидным. Знаете что, Уотсон. Посмотрите во всех газетах, что еще пишут об этом деле, а я пока пойду поссу…

Когда Холмс вернулся, я уже изучил все то немногое, что сообщила пресса о деле на Кукуц-Мукуц-стрит. У сэра Исаака Нэдлина и его сестры Элизабет был дом, доставшийся по наследству – довольно солидный, надо заметить, двухэтажный особняк, хотя сами брат и сестра жили скромно, с весьма средним достатком. Семей они не завели, существовали уединенно. Убийство произошло вчера утром в спальне сэра Исаака. Он сам вызвал полицию и в ужасе признался в содеянном, объясняя его исключительно помутнением рассудка. Сэр Нэдлин нанес сестре один, но смертельный удар ножом под правое ухо. Единственное, что могло вызвать сомнение: ножа на месте преступления не оказалось. Но сэр Нэдлин столь истово звал полицию, что до прибытия Скотлэнд-ярда в доме было полно уличных зевак, любой из которых вполне мог прихватить нож. Этим же полиция объясняет исчезновение какого-то совершенно бездельного и ничего не стоящего украшения, которое мисс Элизабет обычно носила на шее, как медальон. Убийца, простите за тавтологию, убит горем и готов принять и куда угодно понести наказание. Инспектор Лестренд заявил, что дело не стоит выеденного яйца.

– Бьюсь об заклад, как рыба об лед, – сказал Холмс, – не успеем мы закончить завтрак как к нам в гости пожалует Лестрейд.

– Я так и знал – что-то показалось вам в этом деле подозрительным! И я даже догадываюсь, что. Вы сомневаетесь, что нелепый и маленький господин Нэдлин способен убить человека один, да еще и профессиональным ударом.