Убийство, как поняла я в результате жутких происшествий, случившихся на острове Марты прошлым летом, — наиболее подлое и гнусное преступление. Жестоко оборванная до времени жизнь — это вам не сюжет романтизированной таинственной истории, которую вы хладнокровно прочитали в утренней газете, не связывая ее с каким-либо конкретным человеком. Синюшная бледность лица, черты, зачастую искаженные гримасой боли и обезображенные, неестественная поза застывшего тела, отвратительный вид свернувшейся буро-коричневой крови и, сверх всего, самая мысль о насильственной смерти — все производит ужасное впечатление, в особенности если вы близко знали убитого или убитую.

Однако в то чудное июньское утро, когда я, сидя в своем вместительном автомобиле, в гавани Вудс-Коул, расположенной на мысе Кейп-Год, в Новой Англии, ожидала парома, который должен был перевезти нас на остров Марты, я менее всего думала о преступлениях, не позревая о том, что в самом ближайшем времени окажусь втянутой в историю, связанную с убийством, отвратительнее которого трудно даже вообразить.

Со мной были мои внучата. С того дня, когда я впервые согласилась взять их с собой на остров Марты, прошло семь лет, и Кристофер успел стать непоседливым десятилетним мальчишкой, а Нэнси — рассудительной двенадцатилетней леди. Пугавшая меня перспектива превратиться в пожилую хлопотливую бабушку счастливо меня миновала. Я и сама удивляюсь, что с самых первых дней все пошло совсем иначе. За исключением старых знакомых, знавших истинное положение дел, все посчитали, что Кристофер и Нэнси — мои собственные поздние дети. Продавцы местных магазинов, полицейские, работники водной спасательной станции — все наше окружение пришло к такому заключению. Даже близкие друзья по истечении недолгого времени стали называть моих внучат не иначе как «ваши славные малышки».