... Мы подъезжали к Москве, когда Дарья вжикнула молнией на сумке раз десять, не меньше, и, глядя на меня в упор тусклым от слез взглядом, проговорила:
- Почему-то я очень, очень верю, что ты сможешь... ну как-то... что-то... У тебя характер! Нельзя, никак нельзя было убивать мою мать, грешно до жути. Нищая женщина по сути в свои пятьдесят два года... Вот ещё загадка бытия: почему одни могут становиться богатыми, а другие - никак? Мы, даже когда был жив отец, все равно всегда перебивались от зарплаты до зарплаты, все равно только "дырки затыкали"... Дачку строили все хором: с помоек собирали доски, дощечки, то, се... Вон редактор страшно оппозиционной к режиму газетки "Правдивые новости" прикупил на днях квартиренку за двести тысяч "зеленых", и ничего. Ну ладно, у властителей в карманах "баксы", шуршики шуршат, но этот-то, что все о чести, о совести печется! Где накопал эдакие деньжищи?!
- Может, врут?
- Ха! Лично я его жене делала массаж. Уже в той новой квартиреночке из пяти комнат с холлом, как футбольное поле.
- Кому-то дано, кому-то не дано, - высказала я нечто скользковатое и мутное. - Если уж гении сплошь да рядом умирают в нищете... Что прежде, что теперь...
- Зато Михайлов умер в богатстве, - сказала Дарья недобрым голосом. Весь в лауреатстве и орденах. При очередной молодой жене.
- Работал, как вол, говорят...
- Ну это-то да, - согласилась Дарья. - Этого у него не отнять. Но моя мать тоже ведь не сидела, а вкалывала... Обидно мне, Танька! Он вон успел столько баб перетрахать! И все равно - "выдающийся"... Вон он, вон! Из киоска на нас глядит! Видишь, со свечкой в руке? Прежде коммунистом был, а теперь всюду со свечкой... Мемуары выпустил - "Раздумья о былом".