Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь жужжанием большого, прикрепленного к потолку вентилятора. Кулдип наклонился над столом.

- Итак, - сказал он, - тебе придется во всем признаться. Зачем ты сюда явился и кто среди нас предатель?

Лал Оберой нервно сглотнул слюну, горящий взгляд Кулдипа Сингха его парализовал. Сзади послышалось металлическое лязганье, и его шею грубо обвила цепь, снова впившись в уже израненные места.

Сикх в тюрбане шафранового цвета встал прямо перед ним и, вытащив из ножен "кирпан", приставил острое лезвие к его горлу. Лал Оберой пытался не поддаваться панике: они не будут убивать его прямо сейчас. Главное, надо решить - признаваться или все отрицать... Ему вспомнились пышные формы "племянницы". Неужели он никогда их больше не увидит? Как все идиотски получилось!

Лезвие "кирпана" тихо поползло по его коже, оставляя на ней тонкий след, тут же заполнявшийся кровью и пылающий как ожог.

Откинувшись назад, Лал Оберой плаксивым голосом запротестовал:

- Остановитесь! Я сикхам не враг. У меня действительно есть приятель в Разведбюро. Мы родом из одной деревни. И он попросил меня сообщать ему все, что я смогу узнать о подозрительных иностранцах, которые останавливаются в отеле "Империал", так как моя лавочка находится рядом. О торговцах золотом и наркотиками.

- Разведбюро наркотиками не занимается, - холодно отрезал Кулдип Сингх. - Ты лжешь.

- Я никогда ничего не сообщал о сикхах! - безнадежно пытался защититься Лал Оберой.

- С кем ты должен был здесь встретиться?

- Ни с кем.

Последовало молчание. Кулдип сделал какой-то незаметный жест, и молодой сикх в шафрановой чалме поднес лезвие своего "кирпана" на расстояние в несколько миллиметров от левого глаза Лала Обероя.

- Я отрежу тебе язык и вырву глаза, а потом брошу стервятникам.