— За лжесвидетельство, как правило, действительно грозит тюремное заключение.

Она кивнула, при этом луч света блеснул в ее рыжих волосах.

— Вайс все же пообещал прийти ко мне сегодня утром, изложить свои показания в письменном виде и подписать их.

— Но он не пришел, — предположил я.

— Вы угадали.

— И со вчерашнего дня о нем ни слуху ни духу?

— Верно. Я звонила к нему в отель — он по-прежнему работает в «Уайтстоуне», — но он там не появлялся. А я не могу ждать. Мне необходимо сегодня же хотя бы получить его заявление.

— Понимаю, почему вы так встревожены, мисс... — сказал я, бросив на нее взгляд, — я вас правильно называю?

Она молча наклонила голову.

— А почему нельзя отложить все это до завтра?

Мне хотелось узнать, чем вызвана такая спешка. И она объяснила.

— Сегодня суббота, — сказала она, — а в среду Росс попадет в газовую камеру.

— Все ясно.

Среда. До нее осталось всего четыре дня. На самом деле и того меньше. В течение многих лет казни в Калифорнии проходили по пятницам, но уже больше года назад суд принял постановление проводить казни по средам, в десять утра. Так что времени оставалось совсем мало.

— Вайс признался, что дал под присягой ложные показания? — спросил я.

— Да. Он сказал, что ему пришлось солгать, иначе его убили бы.

— Кто угрожал ему? Он сказал вам?

— Квин. Фрэнк Квин.

Я невольно застонал. Фрэнк Квин напоминал слизняка: расплывшаяся рожа, дряблое тело. Этот гангстер занимал весьма солидное положение в рэкете. Как ни странно, четыре-пять лет назад никто и не слышал об этом бездельнике; он появился неизвестно откуда, так, никчемная личность, но вскоре стал гангстером. Заметной фигурой в деловых кругах Лос-Анджелеса. Я несколько раз сталкивался с Квином, и каждый раз при виде его мне хотелось стать марсианином. Можно сказать иначе: он был единственным марсианином, который заставлял меня радоваться, что я принадлежу к человеческому роду.