— Мужики, — в тон ответил Миронов. — Земля-то большая, места на ней завались.

— Тогда уж извините, мы — рядом.

— Тогда уж и вы извините, у нас, вроде как, своя компания.

— Однако ты нахал, — спокойно сказал бородач. И ни слова больше не говоря, пошел вдоль берега.

Трое его друзей в угрюмом молчании последовали за ним.

Маленький этот эпизод не испортил настроения. Пили за прошлое и будущее, хвалили выпивку и закуску и терпеливо ждали, когда организатор этого царственного пикника Лешка Миронов, объявит что-то главное. Привыкли к тому, что все должно иметь свою причину и цель.

Первым не вытерпел Маковецкий, спросил:

— В честь чего праздник?

— Давно не виделись. Тебе мало?

Маковецкий хитро подмигнул Мурзину. Тот кивнул в ответ. Оба поняли: явно что-то мудрит друг Миронов, но лезть ему в душу не стали — захочет, сам скажет. Всем им довелось побывать на загадочном Востоке, где каждый себе на уме, и они научились помалкивать. Там ведь как — проявишь нетерпение, и собеседник настораживается, замыкается, порой навсегда. Здесь, правда, не чужой Восток, а Миронов не хитромудрый шейх, можно бы и спросить. Но привычка, как говорил поэт Пушкин, свыше нам дана.

— Ты пей, — сказал Мурзин Маковецкому. — Дыши природой и не ломай себе голову.

Круглая физиономия Миронова расплылась в ухмылке, и стало ясно: он и в самом деле что-то задумал.

— Во, голос не мальчика с журфака, но мужа. Пейте, братцы!..

— Муж — объелся заморских груш, — проворчал Маковецкий. — Жена не выдержала этакого испытания. — Он тяжело повернулся к Мурзину, спросил: Чего не женишься? Женилка, небось, не отсохла?

— Не трави человеку душу, — сказал Миронов.

— А чего? Жену мы ему подыщем в лучшем виде. Приедем другой раз с бабами, а? На это самое место.