Наконец мы купили его. И стали трястись, опасаясь, что отец найдет его. Он сломал бы его, причем у нас на глазах. Мы прятали его у Незера Айриса и забирали по воскресеньям. Взяв его в руки, мы тряслись от страха и успокаивались только тогда, когда оказывались далеко от Джексон-стрит.

Унося его, мы петляли по городу. Мне всегда казалось, что, когда наступает моя очередь нести его, время летит быстрее, чем когда его несет Фрэнк. Мы побывали с ним везде: в Бэк-Хилл, Сандерсенз-Флетс, Фэллоу-Филдз. Безопаснее всего было на берегу реки. Чтобы добраться до реки, мы проезжали на велосипеде целых девять миль, но игра стоила свеч. Река была широкой, почти две мили, а ее берега пустынны. Больше всего нам там нравилось зимой, когда под серым небом свободно гулял ветер. Укутавшись, мы шли против ветра и несли с собой ружье.

Это были лучшие моменты моего детства. Вдвоем с Фрэнком, далеко от дома, на берег реки. Это было до того, как он начал ненавидеть меня.

Но ведь меня тоже не переполняла братская любовь к нему.

Он стал ужасно самодовольным во всем. Всегда принимал сторону отца, причем молча, без слов. Давал мне это понять своими взглядами. Возможно, поэтому я иногда начинал ненавидеть его. Я догадывался, что он считает, будто правильно оценивает меня. Гм, он действительно оценивал правильно. Ну и что из этого, черт побери? Ведь в этой показухе не было надобности. Я оставался таким же, как и до того, как он начал ненавидеть меня. Просто он кое-что узнал. И не видел возможности повлиять на ситуацию. Чем меньше говорят обо мне и со мной, тем лучше. Он не понимал, что причиной нашей ссоры с отцом было именно отношение Фрэнка ко мне.

Но все это в прошлом. Умерло, как умер Фрэнк. Ничто уже не изменишь. Однако кое-что можно уладить. Ради прошлого.

ПЯТНИЦА