Над журналами стояли книги в мягких обложках: Люк Шорт, Макс Бренд, Дж. Т. Идсон, Луи Лямур. Еще были Рассел Брэддон, В. Б. Томас и Гай Гибсон. А также Виктор Каннинг и Алистер Маклин, Юарт Брукс и Ян Флеминг. Еще Билл Боуз, Стенли Меттьюз и Бобби Чарлтон. И Барбара Тачман, Уинстон Черчилль, генерал Пэттон, Оди Мерфи. Над книгами было отведено место под музыку: «Голдстрим Гардз», Эрик Коатс, Стэн Кентон, Рей Энтони, Мел Торм, Фрэнки Лейн, Тед Хит, Воган Вилльямс.

Его тапочки стояли на кафельной полке под печкой. Вращающийся стул, обтянутый черной кожей, был повернут к телевизору.

В печке огня не было.

Я заглянул в кухню. Здесь царил полный порядок. Вишнево-красная пластмассовая раковина была тщательно вымыта. Мусорное ведро стояло пустое. Пуста была и собачья миска.

Я вернулся в буфетную, открыл дверь, ведущую в гостиную, и зажег стоявшую на камине небольшую лампу с темно-красным абажуром.

Цветов было немного: мой венок, огромный букет от Маргарет и еще один венок от Дорин.

Гроб стоял головой к эркеру и делил комнату пополам. Рядом с гробом стоял стул из столовой. Я подошел поближе и заглянул в гроб. Я давно его не видел. Смерть почти не изменила его, лицо просто собрало воедино разбросанные в памяти частицы.

Как обычно, когда видишь мертвым того, кого когда-то видел живым, трудно поверить, что это один и тот же человек. Его лицо казалось фарфоровым. Мне даже показалось, что оно зазвенит, как фарфор, если я постучу по лбу.

— Эх, Фрэнк, — сказал я. — Эх, Фрэнк.

Я еще немного постоял, потом сел на стул.

Я что-то сказал — не знаю даже, что именно, — несколько минут посидел, положив голову на край гроба, выпрямился, расстегнул куртку и вытащил сигареты. Закурив, я медленно выдохнул дым и оглядел то, что осталось от Фрэнка.