— Привет, Дорин, — сказал я.
— Привет, — буркнула она.
— Как себя чувствуешь? — спросил я.
— А ты как думаешь?
Я принялся наливать чай.
— Я очень сожалею о смерти твоего папы, — сказал я. Она промолчала. Я предложил ей чаю, но она скривилась.
— Музычку слушаешь, да? — съязвила она.
— В доме очень холодно, — сказал я. — К тому же…
Она пожала плечами, прошла в буфетную и, так и не вынув руки из карманов, села на стул Фрэнка. Я последовал за ней и, присев на подлокотник дивана, стал пить чай.
— Дорин, мне действительно очень жаль, — сказал я. — Ведь он мой брат, между прочим. — Она опять промолчала. — Даже не знаю, что сказать.
Молчание.
Я не хотел ни о чем расспрашивать ее до похорон, поэтому проговорил:
— Просто не верится. Не верится, и все. Он всегда был так осторожен.
Молчание.
— Я имею в виду, он никогда не пил больше половины порции.
Молчание.
— И не прогуливал работу.
По лицу Дорин покатились две слезинки.
— Может, его что-нибудь тревожило, а? Ну, что-то такое, из-за чего он потерял осторожность?
Молчание. Слезы продолжали течь.
— Дорин?
Она резко повернулась вместе с креслом.
— Заткнись! — закричала она. Слезы уже градом текли по щекам. — Заткнись! Я не вынесу!
Она вскочила и, подбежав к раковине, остановилась. Ее плечи дрожали, руки безвольно висели вдоль тела.
— Что не вынесешь, дорогая? — спросил я, подходя к ней. — Что ты не вынесешь?
— Папа, — заговорила она. — Папа. Ведь он мертв, да? — Она повернулась ко мне. — Да?
Я развел руки, и она уткнулась мне в грудь. Я обнял ее.
Через некоторое время она выпрямилась, и я снова предложил ей чаю. На этот раз она согласилась. Я сел рядом с раковиной на высокий табурет, обтянутый красной искусственной кожей, и наблюдал, как она то подносит чашку к губам, чтобы сделать глоток, то смотрит в нее. «Интересно, — подумал я, — она такая потому, что в гостиной лежит ее мертвый отец, или есть другая причина». Я не мог дать четкий ответ. Восемь лет назад, когда мы виделись с ней в последний раз, ей было семь, поэтому я не знаю, что она собой представляет. Хотя догадываюсь.