Перед джипом шел «форд» военной автоинспекции, сгоняя с дороги попутки сиреной и мигалками, а метрах в двадцати позади держалась как привязанная черная тридцать первая «Волга» с антеннами спецсвязи.

В Кубинке нас уже ждал военно-транспортный «ан». Через шесть с половиной часов он приземлился на каком-то лесном военном аэродроме. Под присмотром молчаливых автоматчиков, офонаревших от нашего вида, мы перегрузились в трюм десантного вертолета Ми-17. Он тут же взлетел. Внизу потянулась глухая тайга.

— Где мы, земляк? — спросил у бортмеханика Муха.

— В вертушке, — буркнул тот.

— А вертушка где?

— В воздухе.

— Ну хоть время-то можешь сказать?

— Пять пятьдесят семь, — ответил бортмеханик и скрылся в пилотской кабине.

Пять пятьдесят семь. Без трех минут шесть. Утра. А на моей «сейке» было без трех минут полночь. Разница между местным временем и московским — шесть часов. Это означало, что мы где-то между Иркутском и Читой, в Забайкалье.

Восточная Сибирь. Восточнее не бывает. Восточнее — это уже Дальний Восток.

Артист подтолкнул меня и показал на иллюминатор:

— Взгляни!

Над нашей вертушкой шли две «черные акулы» — штурмовые вертолеты Ка-50. На подвесках серебрились узкие тела ракет. Я переместился к другому борту. Там тоже в разных эшелонах висели три хищных силуэта «акул».

Спустя час с четвертью Ми-17 завис над каменистой проплешиной посреди низкорослой тайги.

Бортмеханик отдраил люк, сбросил вниз конец пятидесятиметрового штуртроса и махнул нам:

— Пошли!

Мы по очереди соскользнули по тросу и кулями попадали на камни, прикрывая лица от пыли и лесного сора, вздыбленного воздушными струями. Вертолет заложил вираж и ушел к северу, на ходу выбирая трос. «Акулы» чуть задержались, облетая место нашего десантирования, затем развернулись все вдруг и ушли вслед за Ми-17.