— Вай, какая ослепительная красота! — воскликнул парень, шутливо жмурясь.

— Тамара, дай-ка коньяк, — неожиданно распорядился пожилой. — На дорогу выпьем.

— Ой, правильно!

Она метнулась к буфету. Парень встал с дивана, потянулся и, блеснув зубами, сказал:

— Верно говоришь, надо выпить. Кровь заиграет, душа запоет. Ба-альшой бокал попрошу, дорогая, — обратился он к девушке.

Та с улыбкой отодвинула рюмку и налила ему полный стакан.

Все трое чокнулись.

— Ну, с богом, — сказал пожилой.

И уже в передней, когда молодые люди одевались, он озабоченно повторил:

— Так смотри, Алек, народ это отчаянный. Им терять нечего.

— С такой женщиной, — весело ответил парень, — я лев, а не человек, дорогой.

— Лисой тут надо быть, лисой. Хитростью бери.

— Все будет, — заверил парень, возбужденно блестя глазами.

Когда за ними захлопнулась дверь, пожилой облегченно вздохнул, потом нахмурился и, направляясь в комнату, зло произнес вслух:

— Ты у меня получишь отпуск, сукин сын. И вообще поглядеть за вами не мешает…

Поезд шел по заснеженной степи. До самого горизонта раскинулся слегка всхолмленный голубоватый ее простор — ни деревца, ни оврага, ни деревушки. Только что отсвистела над степью пурга, и тяжелые, свинцово-черные тучи теперь грозно клубились над пустым горизонтом. Солнце, зайдя за них, зловещим багровым заревом подсвечивало края.

— Ах, какая страшная картина, — покачал головой Дмитрий Петрович, стоя у окна и зябко прикрывая пижамой впалую грудь под шелковой полосатой сорочкой. — Ужас просто. Вы только взгляните, — обратился он к соседу по купе, румяному и добродушному толстяку — инженеру.

— Да, грандиозно, — согласился тот и, усмехнувшись, добавил: — Не страшно, не ужасно, а именно грандиозно. — Он отложил газету и зевнул. — Читать уже трудно. Может, лампочку зажжем?