его дело. Он давно не приглядывается к «материалу», с которым работает. Жизнь стала серой и однообразной... Он

сам сделал ее такой.

Ему никогда не снилось метро. Уже двадцать лет подряд, просыпаясь, он видел мрачные серо-

коричневые тона, господствующие в подземке: жестокое разочарование после голубого неба над

головой. Опять тусклый свет аварийного освещения, от которого не зажмуришься, а только

прищуришь глаза, чтоб хоть что-то разглядеть в двух метрах от себя. Еще во сне он видел

тянущуюся к нему руку, поцарапанную, с обломанными ногтями, пальцы напряжены в последнем

возможном усилии: дотянуться... И всегда нескольких миллиметров не хватало - просыпался.

Сердце колотилось, как бешеное, его стук отдавался в ушах, заглушая все другие звуки. Не

успел, не смог. Не выполнил свой долг спасателя.

Тогда, в две тысячи тринадцатом, сигнал тревоги для него и его коллег прозвучал чуть раньше, чем для остальных жителей города, их шофер развернул машину, пренебрегая всеми правилами

движения, бригада МЧС направилась к ближайшей станции метро, чтобы грамотно организовать

эвакуацию в бомбоубежище. Какая к черту эвакуация?! Порядка в этой толпе было не больше, чем в бегстве диких животных от лесного пожара. Что могли спасатели? Только помочь слабому, привести в чувство того, кто растерялся, поднять упавшего в толпе... В конце концов, и его

затянуло в метро, за спиной закрылись ворота, он стоял на платформе, пытаясь понять, что же

теперь надо делать? Свою работу... Вправить вывих, остановить кровотечение, просто посидеть

рядом с человеком, держа его за руку, душевные раны кровоточат сильнее телесных. Сам он

легко отделался, раньше его жизнь шла по замкнутому кругу: работа, дом, магазин. Теперь же: работа, работа, продпаек, опять работа и – хлоп мордой в подушку. Видеть сны о прошлом.

Видеть солнце, небо, траву, слушать шум большого города. Или снова впустую сжать пальцы в