стоящим затраченного труда.

Это явление не совсем уж ново. Помните Эндрю Карнеги, который пользовался личной армией, чтобы подавить организованное рабочее движение на своих сталелитейных заводах, а потом

раздавал большие части своего богатства на образование, культурные и гуманитарные проекты, тем

самым доказывая, что хоть он стальной человек, но сердце у него золотое? Таким же макаром

сегодняшние либеральные коммунисты раздают одной рукой то, что они заграбастали другой.

На полках в американских магазинах можно найти слабительное с шоколадным вкусом, которое

рекламируется с таким парадоксальным предписанием: «У вас запор? Ешьте больше этот шоколад!»

— т.е. ешьте больше того, что само по себе вызывает запор. Структуру шоколадного слабительного

можно разглядеть по всему сегодняшнему идеологическому ландшафту; она-то и делает фигуру

Сороса такой неприятной. Он выступает за безжалостную финансовую эксплуатацию, объединенную

с её контрагентом — гуманитарной заботой о катастрофических социальных последствиях

разнузданной рыночной экономики. Обыденная повседневность Сороса — это воплощенная ложь: часть его рабочего времени посвящена финансовым спекуляциям, другая часть — «гуманитарной»

деятельности (финансированию культурных и демократических действий в посткоммунистических

странах, написанию эссе и книг), которая работает против следствий его собственных спекуляций.

Двуличие Билла Гейтса в точности такое же, как и двуличие Сороса: с одной стороны, жестокий

бизнесмен, разрушающий или выкупающий долю у конкурентов, стремясь к фактической

монополии; с другой, великий филантроп, сокрушающийся: «Зачем иметь компьютеры, если людям

нечего есть?»

Согласно с этой либерально-коммунистической этикой, жестокая гонка за прибылью нейтрализуется