У меня пересохло во рту. Работа приносила мне мало удовольствия, но я все же тешил себя мыслью, что со временем сумею подыскать что-нибудь получше.
- Если бы кто-нибудь другой из моих подчиненных, - продолжал старик, работал так же, как ты, я немедленно избавился бы от такого служащего. Как тебя понимать, Чэд? Ты больше не хочешь работать у нас в отделе?
Я не ожидал столь участливого тона, но все же довольно быстро ответил:
- Что вы, сэр. Конечно, я был действительно несколько ленив, но обещаю, если вы дадите мне время, то подобное больше не повторится.
Стенвуд поднялся и принялся ходить по кабинету.
- Мы с твоим отцом были хорошими друзьями. И только поэтому я даю тебе шанс отличиться. С этого дня ты будешь заниматься несколько другими обязанностями.
Я перевел дыхание.
- Спасибо, сэр.
- Не торопись благодарить меня. - Стенвуд вернулся за свой стол и вновь уселся. - Это достаточно специфическая работа, и, я надеюсь, она как раз по тебе. Она не для лентяев, и это - твой последний шанс. Чтобы как-то подбодрить тебя, отныне твоя зарплата повышается на сто пятьдесят долларов. Но никаких ошибок больше.
На меня словно подуло холодным ветром. Была только одна работа, которая подходила под это описание, и именно ее я меньше всего желал. Она была кошмаром, петлей на горле Литбетера. Работа, сделавшая его лысым в течение шести месяцев...
Стенвуд вдруг улыбнулся.
- Я вижу, ты все понял, Чэд. С этого дня ты - личный поверенный в делах Шелли.
Вы наверняка слышали о Джошуа Шелли. О том, как он сделал свои миллионы, выпуская трактора, и как удвоил состояние, перейдя на выпуск танков.
Но вы, вероятно, не слышали, что, когда он умер в 1946 году, все его состояние - а это около семидесяти миллионов долларов - перешло к его единственной дочери Вестал.
Управление этим громадным капиталом было передано Пасифик-банку, но с одной оговоркой в завещании. Если Вестал будет не довольна ведением дел, она в любой момент может перевести деньги в другой банк. И, будьте уверены, такого клиента приняли бы с распростертыми объятиями всюду.