Генри Помойка попытался ответить, но во рту у него пересохло от страха, и раздался только негромкий сип, как при открывании бутылки пива.

Тогда он энергично кивнул, и Знахарь сказал:

– Молодец.

Подобрав с земли пистолет Бена Свиньи, который был единственным стволом в банде, он отдал его Кончите, затем подошел к лежавшему в луже крови Ленни Говноеду, пошевелил его ногой и сказал по-русски:

– Готовченко.

– Что? – Кончита, естественно, не поняла этого.

– Подох, говорю, – ответил Знахарь. – Это хорошо. Он повернулся к Генри и спросил:

– Правда хорошо, что он подох? Генри Помойка испуганно закивал.

Бандитский кураж слетел с него, как пух с одуванчика, и теперь перед Знахарем стояла ничтожная двадцатилетняя тварь, которой лучше всего было бы вообще не родиться.

– Значит, я убил твоего друга, а ты говоришь, что это хорошо? – Знахарь преувеличенно удивился. – Может быть, это все-таки плохо?

Генри Помойка снова закивал, не зная, что ответить этому страшному человеку с большой сверкающей пушкой в руке.

Вокруг была каменистая пустыня, и Генри впервые в жизни испытал те чувства, которые приходилось переживать людям, которых он с приятелями травил с гиканьем и смехом, зная, что на сотню миль вокруг никого нет. Ему стало очень страшно, и вдруг он почувствовал, как по ноге потекла горячая струйка. Посмотрев вниз, он понял, что обмочился.

Знахарь проследил его взгляд и, увидев темное пятно на джинсах, усмехнулся:

– Говорят, что перед казнью многие гадят в штаны.

Услышав такое, Генри Помойка похолодел, у него потемнело в глазах, и он покачнулся.

Знахарь недобро ухмыльнулся и сказал:

– Бери мертвяка и тащи его вон за ту скалу. Быстро. Генри встрепенулся и, схватив мертвого Ленни Говноеда за ноги, поволок его, куда было сказано. Тем временем Ник Пидар и Бен Свинья очухались и, сидя на земле, мрачно косились на пистолет в руке Кончиты. Знахарь огляделся и сказал Кончите: