— Ты знаешь этого малолетнего тореро, которому на прошлой неделе исполнилось шестнадцать лет?

— Ты имеешь в виду Манолито Ортиса?

— Кого же еще?

— Я видел его фотографии в журналах. Он обнимал симпатичную блондинку, и заголовки трубили о первой любви новой звезды на сверкающем небосклоне корриды.

— Не верь тому, что пишут в журналах, — мрачно сказала Мария Тереза. — Не знаю, какая по счету любовь эта блондиночка, поскольку Амалия Тинерсен утверждает, что именно она была первой страстной любовью Манолито.

Альберто поперхнулся.

— Ты шутишь! — воскликнул он. — Амалия годится ему в бабушки. Кроме того, она сделала столько пластических операций, что, когда улыбается, у нее задирается зад!

— Не смей так говорить! — возмутилась маркиза, сама питавшая слабость к пластической хирургии. — Нет ничего смешного в том, что женщина хочет быть красивой!

— Но ты видела, как она улыбается? — продолжал настаивать на своем Альберто. — Ее кожа натянута так, что ей с трудом удается открывать рот!

— Дело не в том, как она открывает рот, — раздраженно воскликнула Мария Тереза, — а в том, что она соблазнила пятнадцатилетнего мальчугана, а теперь, когда он появляется на страницах светской хроники с юной блондинкой, Амалия сгорает от ревности и страсти. Она во всех подробностях поведала мне о том, как она сделала его мужчиной, какое у него не по годам развитое, мускулистое тело, как они занимались любовью в конюшне…

— В конюшне? — недоверчиво спросил Альберто. — Ты хочешь сказать, что баронесса Тинерсен занималась развращением малолетних в конюшне?

— И не только в конюшне, — многозначительно подтвердила маркиза.

— Похоже, аристократки питают слабость к простолюдинам, — лукаво подмигнул матери Альберто, припоминая их недавний разговор. — Держу пари, в твоей жизни тоже был какой-нибудь красавец-тореро!

— Как ты смеешь так говорить! — вскакивая с кресла, возмущенно закричала маркиза. — Я была чистой и непорочной, когда вышла замуж за твоего отца, и я всегда свято хранила его честь!