— Что, музыка Чайковского растрогала тебя до слез? — поинтересовался Джокер.

Лев Давидович достал из кармана посеревший от долгого употребления носовой платок.

— Я плачу от боли за искусство, — прошептал он.

Затем на сцену вышли три эвенкийские девочки в национальных костюмах, и ведущий объявил, что следующим номером будет национальный фольклор эвенков Якутии и что дети прочитают стихи народного эвенкийского поэта Ырсана Остолообуя.

Шумит тайга дремучая,

И звездочки горят,

Идут тропой звериною

Отряды октябрят.

Стучит олень копытами

И рогом в землю бьет,

И песенку про Родину

Нам комсомол поет! —

нестройным хором с сильным эвенкийским акцентом продекламировали дети.

Вася толкнул локтем в бок невозмутимо взирающего на сцену Валькирия.

— Здесь что, до сих пор существуют октябрята и комсомольцы? — спросил он.

— Это тайга, — пожал плечами Валькирий. — Веяния моды доходят сюда с большим опозданием.

— Если это будет продолжаться в том же духе, я, пожалуй, предпочту отправиться в карцер, — покачал головой Вася.

— Не дури! — одернул его пахан. — Получай удовольствие. Не важно, что там они несут со сцены, главное, что там — бабы! Подумай, сколько лет ты не видел баб! А эти маленькие лебеди еще и ножки показывают! Так и прыгают!

— Ножки? Это ты называешь ножками? — иронически спросил Джокер.

— Баба есть баба, даже если она эвенкийский лебедь, — твердо сказал Семен Аристархович, — а ноги есть ноги, даже если они слегка худосочны и кривоваты.

Джокер не стал спорить.

«Как бы от такого зрелища вообще импотентом не стать», — подумал он, снова уставившись на сцену.