(подарок Е. А. И<звольской>

…Так с каждым мигом всё непоправимей

К горлу — ремнем…

И если здесь всего земное имя —

Дело не в нем. * * *

С. М. В<олкон>ский.

— Что у Вас уцелело — из ценностей?

Он: — Ничто. (?) (точно спрашивая, проверяя…)

— А человек?

— Мало… Закат солнца… тень трепещущих деревьев… карканье вороны…

Вам удалось то, чего не удавалось до сих пор никому: оторвать меня не от: себя (отрывал всякий), а от: своего. Так, подолгу застываю над белой страницей своего Егория Храброго * * *

Думать в ответ. Нескончаемый разговор. Что я буду делать, когда прочту Вашу последнюю строчку? (точку!)

(Ответ: писать свое. Как оно и было. Кламар, 29-го июня 1932 г.)

Вы — последнее русло моей души, мне так хорошо у Вас в берегах! (как: в руках) О, искус всего обратного мне! Искус преграды! Раскрываю книгу

C. M.! Немудрено в Исповеди Руссо — дать живого Руссо, в записях Эккермана — дать живого Гёте

Всё тайное станет явным. Это, обычно, говорят о лжи (NB! чужой!). Я это говорю о правде, единственно-сущей: правде сущности. Не моя случайная ложь станет явной, а моя вечная насущная правда. Не станет: уже есть.

Простите и не примите за дерзость: мне горько, что всегда «по поводу». О как мне бы хотелось — Вас вне театра — балета — мимики, Вас по поводу Вас же, Вас — без, Вас — Вас. «Разговоры» * * *

Победа путем отказа. (У Вас: вездесущие путем отказа. Музыка.)

Стр<аница> 134 (конец). Слышен голос.

Мысль — тоже страсть (впервые).

Для меня стихи — дом, «хочу домой» — с чужого праздника, а сейчас хочу домой — в Вашу книгу. В чем же дело? До сих пор я любила только свое и только в определенных (человека — в дневниках, стихах, письмах), т. е. беспредельных, самых непосредственных формах — самых не-формах! — человеческой беззащитности. Голого человека. Нет, ободранного человека (себя). Немудрено, что многое сходило. Всё сходило.