Никакой он не сукин сын – Жан-Луи. Просто свихнувшийся на кино парень, и что бы я делал без него? Не пропал бы, конечно, клепал бы свои никчемные статейки и дальше, но именно Жан-Луи я обязан своей карьерой в «Полном дзэне». Интеллектуал-борзописец, убойный кинокритик, предмет вожделений студенточек филфака, псих-фака и факультета математической лингвистики.

Студенточки не впирают меня абсолютно.

Другое дело – Жан-Луи. Вот кто вызывает у меня восхищение, иногда граничащее с ненавистью, иногда – с искренним изумлением, а иногда мне просто хочется оторвать ему башку и покопаться в ней. Впрочем, я и так знаю, что бы там увидел.

Видеопрокат.

Не тот, в котором сидит Жан-Луи, – жалкий закуток в магазинчике «24 часа», необязательное дополнение к сервелату «Невский», нарезке из севрюги и марокканским апельсинам – не тот, другой. А может, и не видеопрокат вовсе, так – культовое сооружение, храм, костел, мечеть, синагога, с экраном вместо алтаря, или с несколькими экранами, неважно. Важна проекция на экран, кино без продыху, все те же «24 часа», только марокканским апельсинам не принадлежит в них ни одной секунды. Единственный прихожанин храма, единственный зритель в зале – Жан-Луи, даже девки при нем нет, грешно лезть под блузку на глазах у Ромера, Риветта и «Случайно, Бальтазар». Нет ни девки, ни поп-корна, мобильник отключен, я бы сдох от скуки.

Жан-Луи не сдыхает.

Кино – единственная среда, в которой он может существовать. В отличие от меня – интеллектуала-борзописца и убойного кинокритика. Я могу существовать где угодно, «Полный дзэн» предоставляет массу возможностей, редакционные корки – не что иное, как пропуск в виртуально-гламурный рай, так, во всяком случае, думают студенточки. Филфака, психфака и факультета математической лингвистики. Среди них нет ни одной Мод, утверждает Жан-Луи, и я ему верю. Мод скорее можно найти в том самом виртуально-гламурном раю, куда я захаживаю пропустить стаканчик-другой.