Такие при падении в пунктах общественного питания издают страшный грохот. Ну что ж, значит, придется драться, и с теми тремя, что за его столиком, тоже. С этим делом, слава богу, знаком, хотя давно уже не разминался… Главное, собраться, этакое веселое чувство злости, адреналинчику в крови чуть-чуть побольше бы… «Бейте в печень. Она большая», – как говорил мой учитель. Но сначала, наверное, я заеду ему под коленку. Не вставая. Потом – в переносицу и мордой об стол, а лучше об кружку. А для ребят – уже «канкан». С четвертым разделаюсь без проблем. Главное, чтобы у них пушек не было и больше никто не вмешивался. Со всей Расторгуевкой воевать, пожалуй, сил у меня не хватит…

Амбал уже рядом. Так, что же ты мне скажешь… «Добрый вечер, не желаете ли в морду»?

– Товарищ старший лейтенант, извините, вы меня не узнаете? – шепчет мне верзила вдруг очень таким чинопочитательным голосом, что меня от неожиданности тут же начинает разбирать смех.

Во-первых, потому что я никакой не старший лейтенант, а обыкновенный эсэнгэвский бомж, а во-вторых, потому что я с трудом узнаю в этой сытой ряхе рядового Корытова по кличке Жердь.

– Это ты, Жердь?! – Я встаю, и мы очень трогательно облапываем друг друга. Меня прошибает слеза. Длительная череда всяческих неприятностей явно подорвала мою нервную систему. Даже самые скупые мужские слезы – не в моих правилах.

– Я, товарищ старший лейтенант! – радостно стонет Жердь.

– Ох и морду ты разъел, – шепчу я растроганно, – а я уже изготавливался, как бы тебе ловчее промеж глаз въехать.

– А я вас сразу узнал, товарищ старший лейтенант. Только все думал, откуда вы тут, в нашей Расторгуевке? В командировку приехали?

– Да нет, проездом. А ты чего делаешь в этой дыре?

– Это мой родной поселок, – с обидой в голосе ответил Корытов. – Я здесь родился, вырос…

– Любил и страдал… понятно. А чем занимаешься? Женился?

– Не-е… Что я, дурной, что ли?

– Правильно. Значит, и не страдал.