Алина достала из папки билет с паспортом и протянула таможеннице, подпрыгивая от нетерпения и поглядывая на стойку регистрации рейса в Париж. До ее окончания оставалось три минуты. Девушка за стойкой уже поднялась и сладко потянулась, вероятно, решив, что больше никого из пассажиров не предвидится.

— Извините, — похлопали ее по плечу.

Алина обернулась, с раздражением глядя на виновника своего беспокойства, и плюхнула дорожную и дамскую сумки на томограф для досмотра багажа. Молодой человек тоже поставил свой небольшой кожаный рюкзак.

— Девушка, что вы сумки свои ложите? Провожающим туда нельзя.

— Так это я в Париж лечу! — возмутилась Алина.

— Паспорт тогда давайте и билет.

— А я что вам дала! — девушка выхватила у таможенницы паспорт, заглянула в него, медленно передала документ молодому человеку и, подхватив свои вещи с томографа, отошла от стойки и уселась на пол.

— Матвей Яковлевич! Ну где же вы ходите? — заорал кто-то над головой.

Алина скосила глаза вверх: рядом стояла девушка-блондинка в темно-синем костюме и белой рубашке, с рацией и бейджем на груди, улыбаясь во все тридцать два металлокерамических зуба.

Алина зажмурилась и зарыдала на весь аэропорт. Кто-то подхватил ее под руку и куда-то потащил — от шока, слез и безысходности она ничего не соображала и не видела. Внутри все сжалось и болело, звенело в ушах, а в голове было пусто, словно в нее напихали тополиный пух.

— Тополиный пух, жара, июль… Тополиный пух, жара, июль… — шептала она, всхлипывая, истерично хихикая и вытирая слезы рукавом новой блузки в ярких цветах.

— Матвей Яковлевич, по-моему, эта девушка не совсем нормальная, — сквозь звон в ушах донесся до Алины высокий женский голос. — Я бы на вашем месте…

— Коньяку закажи, — перебил сотрудницу аэропорта мужской голос. — Кофе, чай и десертик какой-нибудь.

— Матвей Яковлевич…