– Придется возвращаться, – проговорил Леня вполголоса, обращаясь к Пу И. Песик еще раз негромко чихнул, выражая согласие. Его выпуклые глазки как бы говорили хозяину: конечно, ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится, но смерть несчастного чихуахуа, не выдержавшего тягот и лишений, которым он подвергся, будет на твоей совести.

– Сам же меня сюда потянул! – упрекнул его Леня и на всякий случай еще раз огляделся.

Что-то показалось ему странным, неправильным…

Он замер, как охотничья собака, почуявшая дичь, и еще раз внимательно прислушался к своим ощущениям. Обычно они его не обманывали, и если ему показалось, что здесь что-то не так, – значит, так оно и есть.

И наконец он понял, что его смутило.

В том месте, где он стоял, было посветлее. Через ближайшее слуховое окошко проникало слишком много света. Опять же голубь – как он оказался на чердаке, а потом улетел?

Леня пригнулся, чтобы не ушибиться о нависавшую с потолка балку, и подобрался ближе к окну.

Стекло было хорошо протерто, никакой пыли на нем не было.

Более того, пыли не было и на полу возле самого окна, и на узком подоконнике. К тому же на полу лежал большой кусок толстого гофрированного картона. Достаточно большой для того, чтобы на нем мог с удобством устроиться человек.

«Значит, бомжи все-таки бывают на этом чердаке», – подумал Леня, нагнувшись и внимательно оглядывая окошко и его окрестности.

Одно небольшое стеклышко в оконном переплете было выбито, точнее – аккуратно вынуто. Все это было более чем странно, и Леня, повинуясь неосознанному порыву, опустился на тот самый кусок картона, облокотился на подоконник и выглянул в окно.

Прямо напротив располагалось уличное кафе. Хорошо были видны легкие складные столики и стулья под полосатым тентом. За одним из столов о чем-то разговаривали двое молодых мужчин. Перед ними стояли высокие бокалы с пивом. В одном из них отразился солнечный зайчик.