— Увы, — сказал он, — похоже, мы не в состоянии найти общий язык.

Модести тоже улыбнулась, словно предлагая перемирие.

— Вы сделали все, что в ваших силах, мистер Джимсон. А потому есть смысл не тратить больше на это времени.

— Скорее всего. — Он откинулся на спинку сиденья и расслабился. Мгновение спустя он сказал: — Вы случайно не знаете, каков счет в матче?

— Простите?

— Я имею в виду крикет… Англия — Австралия. Они начали серию матчей в четверг.

— Ах, вы про крикет. — Снова он поразил ее. — Вчера у Англии было двести девяносто шесть после шести ворот…

— Вы болеете? — спросил он, и в голосе его появился интерес.

— Я больше интересуюсь деревенским крикетом. Но Вилли Гарвин следит за профессиональным чемпионатом… Вчера он как раз поймал по радио в машине последние известия. А вы, как я погляжу, старый болельщик?

— Должен признаться, крикет — моя страсть, — с грустью признался Джимсон. — Я, право, стесняюсь этого… Фанатики всегда бывают докучливыми.

— Мне иногда приходилось от этого страдать, — кивнула Модести. — А вы сами играете?

— Играл, когда учился в Кембридже. — В его голосе послышались тоскливые нотки.

— Вы славились подачей? — поинтересовалась Модести.

— Подача у меня была самая обыкновенная, но зато я был хорош в поле… — Он застенчиво улыбнулся и, словно боясь утомить собеседницу, вытащил из кармана потрепанное Евангелие и, откинувшись на спинку, начал читать.

Модести посмотрела в окно. Они проезжали по широкой дороге. Справа и слева поднимались поросшие кустарником горные склоны, теряясь в вышине. Потрескавшаяся земля была изрезана сотнями тонких извилистых впадин — по ним в дождливые сезоны с гор устремлялись потоки.

Дорога стала уходить вверх, и мотор надрывно завыл, помогая машине карабкаться в гору.