Мы с другом сидим в темно-зеленых кожаных креслах под сенью темно-зеленого канцелярского фикуса и пытаемся изобразить на лицах безмолвное раскаяние. Этот фикус я помню вот таким отросточком с двумя-тремя листочками, но он уже давно вытянулся до самого лепного потолка и растет горизонтально, к противоположной стене. Словом, благодатный материал для раздумий о том, как летит время.

Итак, мы молчим. Заметив пачку сигарет, невесть как появившуюся в моей руке, шеф замечает:

- Эмиль, перестань мять свои "БТ". Хотите травиться - травитесь.

- Я вообще-то бросил... - бормочет Борислав и тянется к пачке, - но в виде исключения...

Он в самом деле бросил курить, уж не помню, в который раз, и мое потребление табака возросло с двух до трех пачек в день, одна из них полностью уходит на исключения Борислава.

- Среда там определенно уголовная, - заявляет мой друг, полной грудью вдыхая презренный яд. - И история, если она есть, тоже, наверное, уголовная.

- Может, и не уголовная, - возражает генерал. - Где гарантия, что она только уголовная?

- Такая среда на данном этапе не дает оснований для других предположений, - упорствует Борислав.

- И что же это за история, по-твоему? - спрашивает шеф и смотрит на него своими синими глазами, просто неприлично синими для человека в генеральском звании.

- Может, они хотят вывезти из Болгарии какие-то ценности, - заявляет мой друг. - Пешев и Станчев - порядочные люди, но оба вышли из известных буржуазных семей, прекрасно знают языки. Они могли бы связать Райта с другими такими же семьями и помочь ему в розысках ценностей... золота, икон... мало ли...

- Не исключено, - пожимает плечами генерал, - но маловероятно. А ты, Боев, как думаешь?

Когда шеф задает мне служебный вопрос, то обращается по фамилии. Может быть, тут контрабанда, - бормочу я.