Баба ему в ответ:

- Проваливай! У нас в Холодном Дне работы испокон веку нет, одни страхи страховидные делаются.

- Какие ж страхи, красавица? - спросил Тодор.

- А такие страхи, у которых глаза велики. Все люди, как люди, одни мы в Холодном Дне горе мыкаем. Видал дом барский на берегу? Барином у нас посажен Княжич проклятый из самой Столицы-города. Кровопивец. Езуит. Фармазон и миллионщик. Днем еще ничего, а к ночи - не будь помянут. Светопреставление творится, такое, что святых из церкви давно вынесли, в сарае держим от греха. Чужих не привечаем, хлебом не делимся, всяк у нас своим домком живет потихоньку. Не так плох Княжич, как его холуи да блюдолизы. Житья не стало от богохульников - даром жрут, горько пьют, девок перепортили. Всех как есть французскими духами в соблазн ввели. Были девки на деревне, одни мамзели остались. Слово за слово, пестом по столу промеж себя холуи княжеские мордоквасятся да куролесят, а иной день и нам тулумбасы от щедрот перепадают.

- Ишь ты, дело… - сказал Тодор - А сама-то ты Страшного Княжича хоть глазком видала?

- Никто его не видал. Он в барском доме сиднем сидит, как сыч поганый, хуже татарина. Говорят тебе - проклятый он. И батька его проклятый был и мамка проклятая и дед с бабкой - все они, до Адамова колена - анафемы!

- Раз не видали, чего ж боитесь?

- От, баранья твоя голова, да не так баранья, а совсем вареная! Кто ж виданного боится? - осерчала мельничиха, - Страх-то самый настоящий, коль невиданный.

- А не слыхала ли ты, матушка, есть ли у Княжича огонь?

- Все есть у Княжича! Все! И огонь, и вода и медные трубы! - тут в сердцах баба захлопнула ставни.

Тодор только широкими плечами пожал, рассмеялся и пошел напрямик к озеру, да к барскому дому.

В кармане Крыса забарахтался, заголосил:

- Жизнь не дорога? Тоже мне, цыган называется, зубы глупой бабе не заговорил, пирога с капустой не спер, а теперь в самое осиное гнездо нагишом лезет!