На дегтярных шпалах цвела ягода-земляника - слепой цвет по колено, а листы трефовые. Не простая ягода. Путеводная.

Манила, тянула ягода, указывала путь. Так и пошел Тодор по шпалам процветшим, куда заманиха-земляника вела, прямо в лето полуденное. Долго шел, да все по виноградникам.

В потайном кармане проснулся крыса, носом повел, учуял близкое жилье: молоком пахло и березовыми поленьями.

Затревожился. Тодору на плечо вскочил, шею усом щекотнул.

- А скажи, брат-крыса, зачем на виноградных подпорках расшитые пояса да атласные ленты повязаны - вон их сколько, на ветру полощутся. От сглаза что ли? - спросил Тодор, чтоб отвлечь его от тревоги.

Яг ответил:

- Кому тут порчу наводить - вон мы сколько уж протопали, ни одной живой души не встретили. Слыхал я от дедки моего, что бабы, которые младенца заспали до смерти, так перед Господом невольный грех замаливают. Преставилось дитятко неподпоясанное, как же ему в Божьем саду винограды за пазуху собирать, в том саду, где всем детям ягод вдосталь? Ягоды наземь попадают - душеньки сытые голодную душенку на смех поднимут. Вот и горюют матушки, дарят ленты да опояски - чтоб дитя в раю голодным не бегало. Слишком много обетных поясов, Тодор. Нешто Ирод здешних первенцев на извод пустил, коли столько матерей детей оплакивают.

Вышитые опояски и выгоревшие под жар-солнцем ленты красного атласа печально и сухо на ветру детскими погремушками трясли. Сквозила по лозам волна неутешного низового ветра.

- На то они и матери, чтоб горе горевать, диву дивиться и в радости вдвойне радоваться… Не мне о матерях толковать. - тихо отозвался Тодор, матери не знавший, соломинку сорвал, пожевал задумчиво и прибавил - а скажи, брат-крыса, отчего это место зовется “Безвозвратным островом”?

- Разное говорят, - насупился крыса - а я в одно верю: приказал как-то Царь-Государь все свои владения занести в знатную книгу. Сто писарей все уезды-губернии исколесили, всюду нос сунули, все, как есть записали - где столб, где стог, где стол яств, где гроб тесов.