— Михаил Петрович отправил нас погулять, — известила та, — но мы уже возвращаемся.

— Нет! — испугалась Света. — Отвезите, пожалуйста, Машку с Ванькой к моей маме и можете быть свободны. Им лучше переночевать там.

Вымуштрованная Мишкой Татьяна Павловна не задавала вопросов. Света позвонила маме, наврала, что у соседей гепатит, и та охотно согласилась от греха подальше временно поселить внуков у себя, тем более, в школе как раз каникулы. Едва успев положить трубку, Света снова зарыдала. Мир рухнул. Она жила за каменной стеной, а теперь стена исчезла, и приходилось с ужасом вглядываться в пустоту. Не лучше ли закрыть глаза, чтобы ничего не видеть? Впрочем, разве не это она делала последнее время? Она ведь догадывалась, что Мишка ей изменяет, но старательно убеждала себя в обратном.

Света понимала, подобное признание ей не на пользу. Раз догадывалась, почему терпела? А поскольку терпела, незачем устраивать истерики, правильно? С точки зрения логики правильно, но реально… Да, иногда ей по неуловимым, смутным признакам мнилось, что Мишка недавно был с кем-то близок. Чаще всего эта мысль возникала после его возвращения с очередного пикника. В их «Интермаге» (это фирма Мишкина так называется) прямо-таки помешательство на подобного рода развлечениях. Выходные не в выходные, если не завалиться гурьбой за город, где положено собственноручно нажарить шашлыков, объесться, напиться, да еще как можно дольше проторчать в сауне — страшное на взгляд любого врача сочетание. У Светы сердце разрывалось от ужаса, когда она поначалу с ними ездила. А потом она вдруг подумала: «А зачем я туда еду? Остальные понятно — развлекаться, а я зачем? Портить настроение себе и им?» Действительно, если б она хотя бы могла заставить Мишку поменьше пить, тогда другое дело, но он совершенно в этом вопросе ее не слушал.