Как он притворялся, боже мой, как же он притворялся! И как она была слепа! Она верила ему безгранично. Столько лет прожить с человеком и не уметь отличить искренность от фальши — вот что самое ужасное. Стоило вспомнить их с Мишкой ночи и представить, что он хотел видеть вместо жены другую, что она была лишь неудачной подменой, надоевшей глупой куклой, как Света начинала выть с новой силой. Ей было тошно и стыдно. Есть чувства, которые можно испытывать только вдвоем. Когда испытываешь их вдвоем, они прекрасны, а иначе отвратительны… даже позорны. Нет, ее ничто бы не спасло. Пускай видимость брака продержалась бы немного дольше, чем теперь, суть от этого не изменилась бы.

Как ни странно, от сознания неотвратимости случившегося стало легче. Нет ничего хуже, чем задним числом грызть себя, с маниакальным упорством пытаясь вычислить, что ты сделала не так и где именно следовало подстелить соломки. Мишка ее разлюбил, а полюбил Лану. Любые Светины усилия были бы бесплодны — ведь любовью распоряжается Господь Бог, а не мы, грешные.

Немного успокоившись, она налила себе в чашку коньяка и залпом выпила. Опьянения не почувствовала, но по жилам побежало тепло. «Почему Мишка не сказал мне правды? — горько подумала она. — Да, из-за детей. Неужели он считал, что я не позволю им встречаться с отцом? Конечно, сгоряча я способна наговорить ужасных вещей, но я ведь отходчивая. Машка с Ванькой ни в чем не виноваты, и я бы никогда не превратила их в орудие мести. Неужели Мишка так же слеп в отношении меня, как я в отношении него?» Света вдруг поняла, что, если б муж признался в измене сам и сразу, ей было бы вполовину не так больно. Что боль от вчерашнего обмана куда сильнее боли от завтрашней разлуки. Возможно, она тоже давно не любит по-настоящему, только не замечала этого? Хорошо бы, если так, это был бы наилучший выход. И она принялась повторять, словно заклинание: «Я не люблю его по-настоящему, я не люблю его по-настоящему». Если очень долго что-то повторять, вдруг оно возьмет да сбудется?