Айбат Абдулкеримову, естественно, сразу же задержали, поскольку с двумя малолетними детьми бежать ей было не только трудно, но и просто некуда. Она была напугана, понятно, и не столько за себя, сколько за судьбу детей. Если её посадят, как сразу пообещали, за укрывательство брата, то позаботиться о детях будет некому. Доверять их родственникам Айбат не желала, потому как понимала, что такое воспитание без матери в чужом доме. Её детей просто могли в рабов превратить, что случалось сплошь и рядом…

На допросе в районном отделе ФСБ она сразу начала давать откровенные показания, надеясь, что это зачтётся ей и при следствии, и при рассмотрении дела в суде, если дело до суда следователи допустят. Послабление за откровения вдове тоже пообещали твёрдо. Таким образом, она рассказала, что уже в течение месяца в подвале её дома жил старший брат Берсанака с тремя друзьями, один из которых не говорил ни по-чеченски, ни даже по-русски, хотя выглядел как русский или, может быть, как европеец и носил имя Док. Другого, старшего, звали Гойтемир, и он был мрачным и неразговорчивым. Таким мрачным, что Айбат побаивалась встречаться с ним взглядом. Нехороший какой-то взгляд был, тяжко придавливающий и словно по стене размазывающий… Самого молодого звали Микаил, он был очень трусливым и вздрагивал от каждого звука на улице. Этот, хотя по-чеченски говорил чисто, кажется, тоже был не чеченец или, по крайней мере, не чистый чеченец. Фамилии друзей Берсанаки Айбат не знала, но была твёрдо уверена, что они не из этого села и не из её родного села, где стоит до сих пор пустым родительский дом, по закону принадлежащий Берсанаке.